Кафе маршал киров знакомств

Разговор за столиком кафе после великих похорон. Тайны уставшего города (сборник)

Октябрьская социалистическая революция застала Кирова в столице. .. жилье, водил их обедать в недорогие кафе, заменял им переводчика, а позднее в зеленом живописном уголке живет маршал Степан Акимович Красовский ГЛАВА ПЯТАЯ 1С каждым годом круг знакомств Александра Ульянова. Депутат Верховного Совета СССР, делегат ХХI съезда КПСС Маршал Советского Союза А.И. Еременко прибыл на завод в 5 часов. Разговор за столиком кафе после великих похорон двух отечественных и зарубежных наград, Маршала Советского Союза Леонида Ильича Брежнева . . талант находить нужных людей и заводить с ними короткие знакомства. . Поскребышев. Чудов, заместитель Кирова, сообщил ужасную новость.

От него потребовали доказательств.

Ортодонтия

Он предложил себя казакам в заложники, и ему поверили, не могли не поверить. Встревоженность честных сунжеских делегатов-казаков унялась. Оба по-прежнему старались привлечь на сторону большевиков всех колеблющихся, непонятливых, обманутых.

И в конце концов достигли цели. Чиновники эти, бывшие генералы, почувствовали себя на седьмом небе, убедившись, что их никто не собирается расстреливать и что на прощание большевики выплатили им месячное жалованье. Едва съезд, разместившись на окраине, в кадетском корпусе, приступил к делу, как с улицы послышались крики. Там, у панели, в арбах-двуколках лежали обезображенные трупы осетин.

Рыдая, стеная, сбегались жительницы окрестных кварталов. Сбегались мужчины с винтовками наперевес и выхваченными из ножен кинжалами, готовые изничтожить первого попавшегося на глаза ингуша.

Оказалось, близ Владикавказа, между селениями Ольгинским и Базоркином, между осетинами и ингушами идет бой. Обе стороны беспощадно убивают мужчин, уволакивают в плен детей и женщин. Разъяренную толпу успокоил Киров.

Съезд счел, что Киров сможет остановить кровопролитие. С ним послали Солтан-Хамида Заурбековича Калабекова, балкарца лет тридцати пяти. Земледелец из Приэльбрусья, он окончил лишь начальную религиозную школу, но выделялся развитостью, говорил по-русски. В десятых годах Солтан-Хамид свел знакомство с Кировым, изредка виделся с ним и все острее чувствовал, как пагубно враждование бедняков, которых ссорили к своей выгоде повелители, князьки, царские чиновники. Быть может, у Кирова вместе с передовыми взглядами перенял он черту, снискавшую ему известность и расположение балкарских тружеников: Октябрь вывел Калабекова на дорогу общественной жизни, он целиком отдал себя людским нуждам.

На съезде его избрали в военную секцию как человека, который искренне желает добра всем терским народам и ни за что не согласится применить оружие во зло. Друзья предостерегали Солтан-Хамида от участия в мирной делегации, говоря, что слишком опасно связываться с разгневанными осетинами и ингушами, у них свои нравы и повадки, Солтан-Хамид коротко возражал: Проводником-переводчиком вызвался послужить осетин Чермен Васильевич Баев.

Выходец из Ольгинского, он еще в детстве исходил все тропинки, лощинки, ложбинки и вокруг своего селения и вокруг Базоркина. По просьбе Кирова оба селения прервали бой.

Условились, что начальные переговоры с враждующими проведут в нейтральной зоне, в поле. Когда же мирная делегация направилась туда, в поле, разделяющее окопы, по ней открыли огонь. Полагая, что произошло недоразумение, Калабеков, медленно ехавший верхом на коне, размахивал развернутым белым флагом, Киров с Баевым высоко подняли белые платки.

Упал белый флаг — пуля сразила Калабекова. Калабекова осторожно положили на межу, пытались перевязать рану, пытались вернуть ему дыхание, но помочь было уже. Стрельба провокаторов не прекращалась. Выбравшись из полосы огня, Сергей Миронович и не думал возвращаться на съезд ни с. Не занимать было отваги и Чермену Баеву, прекрасному человеку трагической участи.

Как революционер, он еще юношей сидел в тюрьмах по доносу родного брата Гаппо Баева, юриста, владикавказского городского головы. Другой брат, Дзандор, царский полковник, долго таил злобу против Чермена и в году выместил ее так, как не всякий профессиональный палач решится.

Терскую область захватывали белогвардейцы, и Чермен Васильевич защищал от их банд осетинскую бедноту заодно с большевиками. Большевиком он не был, но, по словам Кирова, понимал, что вне советской власти нет спасения ни революции, ни горцам. Зимним днем белоказаки арестовали Чермена Баева, раздетым и разутым погнали в поле и с благословения брата Дзандора застрелили, после чего — возможно, еще живого — облили керосином и сожгли.

Он убедил враждующих, не возобновляя боя, послать своих представителей на съезд. На похоронах основоположник балкарской поэзии Кязим Мечиев сложил песню о Солтан-Хамиде, не позабытую поныне. Когда над могилой Калабекова впервые звучала песня о нем, пятьдесят ольгинцев и пятьдесят базоркинцев сидели за общим столом во Владикавказе, в кадетском корпусе.

После этого съезд спокойно закончился избранием Терского народного Совета и Совнаркома во главе с Буачидзе. Жизнь на Тереке складывалась по-новому. Но контрреволюционеры, притаившись, вооружались. Да и по всей стране было тревожно. Внутренняя контрреволюция усиливалась, начался поход империалистических держав против Советской России. Не миновать было гражданской войны и на Тереке, а его красноармейские части еще только-только зарождались, нужда в вооружении, снаряжении, деньгах росла, и Кирову поручили добиться помощи из Москвы.

Кратчайший путь отрезали немцы, оккупировавшие Ростов-на-Дону. Пришлось с Тихорецкой свернуть на Царицын. Сергей Миронович писал жене, Марии Львовне: Как видишь, едем не торопясь. Причина — ужасные условия дороги… Вчера выехали из Царицына, но, проехав верст двадцать, оказались свидетелями страшной катастрофы… Столкнулись два поезда… Начинаю подумывать, как доберусь до Москвы, а относительно обратного пути, не знаю, что сказать.

Владимир Ильич обещал всемерную поддержку. Все необходимые распоряжения Ленин и Свердлов отдали в течение двух суток. С владикавказским рабочим-железнодорожником Ильей Васильевичем Остапенко пошел Сергей Миронович на Неглинную, в Госбанк, где обоих немедленно нагрузили тяжелыми пакетами.

В них лежало огромное состояние, пятнадцать миллионов рублей. На задворках какого-то станционного тупика уже развел пары паровоз с вагоном, в котором ехали. Дальше за семафор и не суйся из-за вооруженных банд. Из Владикавказа примчался за деньгами бронепоезд. Получить оружие, обмундирование было сложнее, чем деньги.

Арсеналы, цейхгаузы, военные заводы осаждали представители Красной Армии. Часть оружия, выделенного терцам, находилась в разных городах — от Бежецка до Вологды. Киров слал туда своих помощников, проверял их, все бумаги печатал сам на своей портативной машинке, сам вел всю денежную отчетность, причем некоторые документы хранил до последнего дня жизни. Телеграмму о гибели талантливого партийного деятеля и близкого друга Сергей Миронович прочел молча.

Ни слова не проронил. Спустя несколько часов заговорил о том, что выстрел в Буачидзе предвещает серьезные испытания. Так оно и вышло. В Моздоке меньшевик Бичерахов вскоре поднял казачий мятеж.

Белогвардейские шайки будоражили Кабарду, Грозный и районы, прилегающие к Владикавказу, курортные городки близ Минеральных Вод. Подготовка военной экспедиции закончилась. В три битком набитых эшелона уместились и тридцать тысяч винтовок, и сотни пулеметов, и орудия, и миллионы патронов, и десятки тысяч снарядов, и обмундирование на двадцать пять тысяч бойцов, и многое другое.

Железнодорожную линию Царицын — Тихорецкая местами оседлали деникинцы, и единственный путь на Северный Кавказ лежал через Астрахань и Калмыцкую степь. Из Астрахани экспедиция, уже на автомашинах, двинула в безлюдные пески Калмыцкой степи.

Самое Популярное Кафе Центр (г. Киров)

Беспримерный автопробег завершился в Святом Кресте, где экспедицию ожидали железнодорожные составы. В конце августа оружие и снаряжение передали в Георгиевске красноармейским частям Северного Кавказа, образовавшим впоследствии XI армию. Одну часть, отрезанную от всей страны, обороняли красноармейские отряды Терской республики. В другой части области во главе войск стоял Центральный Исполнительный Комитет созданной в июле Северокавказской республики.

Центр ее находился в Пятигорске. Сергей Миронович поехал в Пятигорск, где работу партийной организации следовало улучшить. Это было пожелание Ленина, у которого с жалобой на Кирова и Буачидзе в начале лета побывал председатель местного Совдепа Григорий Григорьевич Анджиевский. Анджиевский был человеком замечательным. О том, как со временем могли бы развернуться его способности, остается лишь гадать — он в неполных двадцать восемь лет погиб на белогвардейской виселице.

Горячий, увлекающийся, он иногда действовал ошибочно, однако умел без хитростей, мужественно, как настоящий большевик, признавать свои ошибки. Сын рыбака, ростовский рабочий-печатник, связанный с революционным движением, Григорий Григорьевич был призван в солдаты, ранен и из госпиталя переведен в запасный полк, стоявший в Пятигорске.

Здесь в году с Анджиевским познакомился Киров. Встречи с Кировым и дружба с фронтовиком-ленинцем Иваном Васильевичем Малыгиным, впоследствии расстрелянным в числе двадцати шести бакинских комиссаров, отточили взгляды Анджиевского, пробудили его способности.

Начитанный, красноречивый, пылкий, Анджиевский был привлекателен и внешне. Не искушенный в тактике партийных сражений, стремительный, порывистый, Григорий Григорьевич далеко не все правильно понимал. Ему на съезде в Моздоке представлялось кощунством, что Киров и Буачидзе не только оберегают блок с недругами большевиков, но и сидят в президиуме рядышком с махровыми контрреволюционерами.

Главным сочинителем опасной, если не преступной декларации ста тридцати двух делегатов был Анджиевский. Киров бился с ним ночь напролет в делегатском железнодорожном вагоне на станции и ни в чем не убедил. Избранный заместителем председателя второго съезда, проходившего в Пятигорске, Анджиевский тоже немало мешал делу, хотя и из чистейших побуждений.

Он любил или даже обожал Кирова и тем не менее обвинял его и Буачидзе во всех смертных грехах. Наконец Анджиевский решил искать управу на обоих у Ленина. Случилось, что Киров и Анджиевский прибыли в столицу одновременно. Анджиевский кинулся звонить в Кремль, чтобы первым увидеться с Владимиром Ильичем. Ленин полностью осудил заблуждения Анджиевского. Возвратившись из столицы, Григорий Григорьевич рассказал о том пятигорцам во всеуслышание. Он старательно исправлял свои ошибки.

Анджиевский был переведен на партийную работу, возглавляя впервые избранный окружной комитет РКП б. По воспоминаниям Рихтермана, Владимир Ильич говорил Кирову, что надо помочь пятигорским коммунистам поскорее изжить узкие взгляды, местничество, подтянуть их к всероссийским тревогам дня: Сергей Миронович не ограничивался помощью Анджиевскому.

Он участвовал в боях против банд, много разъезжал, создавал вооруженные коммунистические отряды, снабжал их деньгами для закупки оружия у населения, учил партийных руководителей основам конспирации на случай, если понадобится уйти в подполье. Белогвардейские банды нападали на города и селения, и вне Пятигорска Сергей Миронович работал под вымышленными именами.

Только двойник Коренева был по документам не журналистом, а безобидным снабженцем, уполномоченным продовольственной управы далекого Туркестана. Иногда Сергей Миронович гримировался, надевал чужую одежду. Ночь провел в Кисловодске у Казаровых: На Кирове ладно сидела старая чиновничья куртка со следами срезанных погон. Он имел при себе какой-то сверток, с которым не расставался и который, ложась спать, сунул под подушку. В следующую ночь Сергея Мироновича срочно вызвали в Пятигорск, где совершил страшное преступление авантюрист Сорокин, командующий войсками Северокавказской республики.

Кирову привелось участвовать в ликвидации опасной сорокинской авантюры, о чем доныне лишь мельком упоминалось в печати, хотя подробности обнаружились еще во второй половине тридцатых годов. Кубанский казак, военный фельдшер по образованию, царский офицер Сорокин рад был служить хоть красным, хоть белым. Его устраивал любой цвет, лишь бы, как и прежде, в казачьем полку властвовать над людьми и кутить. В начале года Сорокин смекнул, что выгоднее всего прикинуться красноватым, если не красным, поскольку в некоторых слоях казачества, особенно среди фронтовиков, ненавидели царских генералов, заправлявших белогвардейщиной.

Разбитной краснобай, ругмя ругавший генералов, он станичникам нравился. Численность его отряда, зародившегося в родной станице, за какой-нибудь месяц удесятерилась. Казаков-бойцов отличали наследственная отвага и превосходная выучка. Большевистские революционные комитеты — ревкомы правильно нацеливали Сорокина на уязвимые места в белогвардейских войсках.

Это принесло отряду несколько побед, а Сорокину — полузаслуженную славу и высокие посты. Его тщеславию не было предела. И хотя победы сменились поражениями, он превратился в одного из тех бонапартишек, какие порой выплывают на поверхность в пору революционных ломок и перестроек. Из-за непрекращающегося отступления армии и частых перекочевок штаба местные власти попросту не успевали тол ком приглядеться к командующему войсками — главкому, а он уже мерил себя только по своей длинной тени в час заката.

В начале октября впервые создали Революционновоенный совет — Реввоенсовет — Северокавказской армии, сразу же принявшийся налаживать порядок в штабе Сорокина. Главная проходная - годы.

Кафе Штольня на Киров, ул. Маршала И. С. Конева, 1а: адрес, телефоны, режим работы, услуги

Глаза слипались от усталости, - признается Нина Петровна. Понятное дело, нас не спрашивали, хотим мы или не хотим идти. Нам сказали - мы пошли. Я тогда думала только об одном: Маршал - военный человек. Возможно, случилось что-то страшное, вот и решил нам из первых уст правду сказать. Но разговор был о другом. Конечно, дежурный диспетчер Романова изложила канцелярским языком, но суть передала точно: Романова была тем человеком, у кого оказались ключи от кабинета директора.

Она оповестила мастеров, всех, кто был на заводе, поэтому народ и пришел в кабинет. Людям быстрее бы до подушки добраться. Позже маршал не мог приехать в гости к рабочим?

Позже я узнала ответ. Дело в том, что на завод Еременко пригласила администрация. Но когда согласовывали время, сказали - удобнее часов в А человек военный для себя это понял так: Вот, собственно, и вся история про маршала, раннюю встречу с избирателями, которые подумали, что, пока они работали, в стране случилось что-то страшное В стране был разгар хрущевской оттепели, которая так и не сменилась брежневской весной Со следующего, года началось строительство промышленных объектов предприятия.

В конце года был создан первый цех по выпуску нестандартизованного оборудования. В январе года цех выпустил первую продукцию - электрические машины АТМ В году разработан технический проект первого в мире турбогенератора типа ТВМ с системой водомасляного охлаждения и бумажно-масляной изоляцией. В году завод вышел на внешний рынок, начав с поставок в Польшу и Румынию. Нам пришлось жить при Сталине, несколько дней при Маленкове, при Хрущеве и Брежневе. В кафе вошел наш старинный знакомец фотограф Феликс Соловьев, как всегда элегантный и деловой.

Он взял кофе и бутерброды и сел к. Так появился третий собеседник. Феликс крутился в кругах партийно-правительственных детей и всегда располагал самой неожиданной информацией. Он поведал нам, что новый генсек Андропов распорядился провести изъятие документов на даче и квартире Брежнева и что дача в Завидове с парком машин и дорогими подарками у семьи покойного отобрана, а вдове предоставлен другой загородный дом.

Мы не успели обсудить эту интересную новость, потому что в кафе появился веселый человек Андрюша Чацкий. Кем он был, я не знаю по сей день. Именовал он себя режиссером. Когда я спрашивал о нем у своих коллег, они отвечали неопределенно: Он крутился в околокиношном мире.

Мире просмотров и фестивалей. Мире киноклуба и искрометных идей. Мире легких, веселых и красивых людей. Никогда серьезно не занимаясь кинематографом, он видел только его праздничную мишуру, не сталкиваясь с тяжелыми буднями. Андрей Чацкий стал некоей данностью Дома кино. Бывал он там ежедневно. Стройный, с набриолиненным пробором, с тонкими усиками голливудских негодяев, в темном элегантном костюме, белой рубашке и красивом галстуке.

Он появлялся словно в укор кожаным курткам и потертым джинсам режиссеров и операторов. Он был широк и гостеприимен. Хотя финансовые дела его, как я слышал, были не очень хороши, тем не менее последнюю десятку он тратил необыкновенно красиво. Но это была внешняя, буффонадная сторона. Ежегодно в Репине, под Ленинградом, в Доме творчества Союза кинематографистов, в октябре проводился семинар кинематографистов, работающих в жанре приключенческого и научно-фантастического кино. Я, как председатель совета, занимавшегося развитием именно этого жанра, хорошо знал, каких трудов стоило добыть в Госкино несколько западных фильмов для показа участникам семинара.

И тут нас выручал Андрей. Он привозил на семинар огромный набор видеокассет с прекрасными французскими, итальянскими и американскими фильмами. Тогда видеомагнитофоны стоили дороже автомобиля и не все могли позволить себе приобрести. Видео только входило в нашу жизнь.

Уверен, что эти поздние просмотры помогли мне и моим коллегам узнать, что происходило в мировом кинематографе. Не знаю, каким Андрей был режиссером, но организатором он считался первоклассным. У него был весьма необходимый талант находить нужных людей и заводить с ними короткие знакомства. В годы горбачевской трезвости, когда участники семинара изнывали от желания опохмелиться, в его номере страждущие в любое время могли найти стопку водки и бутерброд.

Баню ему предоставляли без всякой очереди, а в баре для его друзей всегда имелась подпольная выпивка. Итак, в кафе появился веселый человек Андрюша Чацкий. Он увидел нас, улыбнулся, подошел к столу: Мы выпили и долго еще сидели, споря о том, что ждет нас впереди.

Но, не соглашаясь в деталях, мы были едины в главном: Это было 14 ноября года… …Потом немного порулил Андропов, за ним настало безвременье Черненко, началась перестройка, перешедшая в великую колбасную революцию. А там и свобода наступила. Рухнул казавшийся незыблемым отечественный кинематограф.

Под его обломками оказались погребенными прежние привычки, дела и увлечения. Не было денег не только на семинары, но даже на производство фильмов. Но все же Дом кино остался единственным местом, где потерявшие работу люди могли за столиком кафе хотя бы поделиться своими замыслами с коллегами.

Последний раз я встретил Андрея Чацкого на кинофестивале в году, он был все так же элегантен и весел. Сначала был сюжет о квартирной краже.

Тут с кухни донесся запах убегающего кофе. Я бросился туда, а вслед мне комментатор с телеэкрана произнес: Я вбежал обратно в комнату, но на экране полыхал пожар и храбрые бойцы в касках заливали водой квартиру. Издание это в году создал я и несколько лет руководил.

Вполне естественно, всех корреспондентов знал хорошо. В году Андрей пришел ко мне в редакцию и предложил услуги в качестве обозревателя криминальных видеофильмов. Получил желаемое удостоверение и исчез, на этом его сотрудничество с газетой закончилось. Вечером я посмотрел повтор передачи, увидел знакомую квартиру и его труп со связанными руками на кровати.

Он был далек от банковского бизнеса, не торговал цветами, металлами и недвижимостью. Все оказалось более прозаичным. Сначала гуляли в ресторане Дома кино, потом в каком-то баре, в компании появились девицы и подозрительные молодые люди. Потом взяли выпивку и поехали к Андрею. Господа налетчики сочли, что нашли богатую добычу. Да и деньги легко тратит. Если бы они знали, что деньги эти последние, а цацки туфтовые!

Но они не знали. Зато знали, что нынче жизнь человеческая ничего не стоит. Опоили его клофелином, связали и задушили. Вот так закончилась история веселого щедрого человека, севшего за наш стол 14 ноября года и верившего в новые, счастливые времена. А 3 октября года я увидел на экране труп своего друга, убитого кинжалом. Это был Артур Макаров.